Дома смерти. Книга V - Алексей Ракитин

Утром следующего дня, то есть 6 декабря, арестант был привезён в суд, где присутствовал на коротком заседании по обсуждению возможности освобождения под залог. Дэвид ответил на несколько вопросов судьи, сообщил свои имя и фамилию, подтвердил, что понимает сущность предъявленного ему обвинения, и заявил о своей полной невиновности. Вполне ожидаемо в освобождении ему было отказано, поскольку всем было ясно, что обвиняемого в массовом убийстве выпускать из тюрьмы нельзя.

Едва только репортажи о взятии под стражу Дэвида прошли в вечерних выпусках региональных телепрограмм, дежурному по полицейскому департаменту позвонил некий житель Блумингтона, рассказавший о том, что его дочь слышала от другой девочки необычный рассказ о старшей из дочерей Хендрикс. Согласно этому пересказу пересказа, если можно так выразиться, дочь Хендрикса незадолго до смерти жаловалась на то, что папа её скоро убьёт, потому что больше не любит. В контексте всего произошедшего в ночь на 8 ноября фраза эта выглядела крайне тревожно. Подобное сообщение нельзя было оставить без проверки. Дежурный записал необходимую установочную информацию и уже утром 6 декабря три пары детективов приступили к розыску таинственной девочки.

Дочь мужчины, сделавшего заявление, не знала имени и фамилии девочки, из уст которой услышала подозрительный рассказ, но описала её внешность и сообщила, что той 12 лет. Это выглядело до некоторой степени подозрительно, ведь Ребеке Хендрикс, старшей из дочерей, едва исполнилось 9. Тем не менее, девочку следовало обязательно отыскать и установить источник слуха.

В течение нескольких часов эта задача была решена. Оказалась, что девочка, слышавшая или якобы слышавшая от Ребеки Хендрикс слова о скором убийстве, плохо училась и характеризовалась как «тупенькая». То есть не то чтобы с явной задержкой развития, но где-то на грани нормы… Кроме того, она не знала имени старшей дочери супругов Хендрикс, что сразу же рождало вопрос о причине, по которой Ребека стала бы с нею откровенничать. Тем не менее, девочка настаивала на том, что такой разговор имел место и она в самом деле слышала то, что слышала.

Детективы привезли девочку на допрос в здание полиции, туда же доставили её мать и детского психолога. Во время допроса свидетельницу попросили указать «дочь Хендрикса» на фотографии, для чего выложили перед ней стопку фотоснимков девочек 8—11 лет [в своём большинстве это были дочери местных полицейских]. Фотография Ребеки Хендрикс находилась сверху, и свидетельница сразу же отложила её в сторону, сосредоточившись на изучении прочих фотоснимков. В конце концов она «опознала» убитую Ребеку в дочери патрульного, проживавшего в 45 км от Блумингтона.

Стало ясно, что история не стоит и выеденного яйца, что, кстати, очень часто происходит в тех случаях, когда в роли свидетелей оказываются дети. Увы, но малолетние свидетели склонны подстраиваться пол реакции взрослых, любят фантазировать и совершенно не сознают ответственность за лжесвидетельство — поэтому их допрос всегда является серьёзным квестом для следователя.

Примерно так выглядела ситуация к концу первой зимней недели.

Хотя Хендрикс был арестован, прокурор Дозье понимал, что этот арест явился своего рода авансом, который следовало отработать. Нужны были новые улики, что-то такое, что очень убедительно подкрепило бы «тело обвинений» [«body of evidence» — так в англо-американском праве именуют сумму доказательств вины]. Что можно было сделать ещё для усиления аргументации обвинения, прежде всего вещественными уликами?

Обсуждение возможных решений этой проблемы показало, что следственная группа располагает двумя вариантами, не испробованными ранее. Первый — это обращение к ФБР за помощью в составлении «психологического портрета» убийцы, второй заключался в обработке люминолом всего дома №313 с целью поиска следов крови, не замеченных криминалистами во время работы в ноябре.

Уже 6 декабря в штаб-квартиру ФБР в Квонтико была отправлена коробка с копиями документов, собранных следственной группой. Наибольшую ценность с точки зрения «профилирования» преступника представляли акты судебно-медицинских экспертиз потерпевших и более 200 цветных фотографий, запечатлевших обстановку на месте убийства. Не прошло и недели, как в воскресенье 11 декабря был получен ответ — тот самый «профиль», что интересовал прокурора Дозье и его подчинённых.

К сожалению, мы не знаем автора этого документа, а жаль, было бы нелишним запомнить имя и фамилию того специалиста, что глубоко проник в душу убийцы! В этой связи достойно упоминания то обстоятельство, что Джон Дуглас, создатель отдела вспомогательной следственной поддержки, специализировавшегося на составлении «поисковых психологических портретов» преступников по запросам территориальных органов защиты правопорядка, в своих многочисленных мемуарах ни единым словом не обмолвился об участии в расследовании массового убийства членов семьи Хендрикс. Дуглас в своих книгах многословно и в деталях рассказывает о многих десятках менее резонансных и менее кровавых преступлений, а вот убийство в Блумингтоне странным образом обходит полным молчанием.

Подобная избирательность вряд ли является случайной и не может быть объяснена плохой памятью заслуженного «профилёра». Думается, перед нами умышленное замалчивание тех фактов, которые Дуглас в силу неких причин считает неудобными. На этой особенности воспоминаний уважаемого «профилёра» мной уже было указано в очерке «Кто тихо ходит, тот густо месит», изданном в июле 2023 года в сборнике: Ракитин А. И. «Неизвестные серийные убийцы. Хроники забытых уголовных расследований». Там же я попытался дать объяснение довольно очевидной необъективности Дугласа. Автор не настаивает на безусловной точности высказанных предположений, но уверен, что довольно близок к истине и всех, кому данная тема интересна, отсылает к упомянутому очерку.

Сейчас же нам следует сказать несколько слов о разработанном в ФБР «поисковом психологическом портрете» по существу.

1. Автор «профиля» охарактеризовал убийство Сюзан Хендрикс и её детей как преднамеренное, уточнив, что преступник реализовывал фантазию религиозного характера и руководствовался целью шокировать общественность.

2. Убийца жаждал власти и полного контроля над жертвами.

3. Убийца хорошо знал всех убитых. Этот вывод следовал из того, что повреждения сосредоточены на лицах жертв. Особенно тесная эмоциональная связь существовала между убийцей и Бенджамином, на что указывал тот факт, что максимальная жестокость нападавшего была направлена именно на единственного мальчика.

4. Выбор орудий убийства — топор и нож — не был случаен.

5. То, что орудия убийства были оставлены возле тел жертв [и при этом аккуратно уложены], свидетельствует о религиозном символизме этого поступка.

6. Преступник хорошо знаком с планировкой дома и убитыми.

7. Преступник проживает в районе, предпочитаемом высшей прослойкой среднего класса в непосредственной близости от потерпевших.

В конце 1983 года «поисковые психологические портреты», подготавливаемые Дугласом и его коллегами, ещё не были жёстко структурированы и не следовали тем пунктам, которые впоследствии стали обязательны для документов такого рода. Тот текст на трёх листочках, что получили прокурор Дозье и его подчинённые, больше походил на эссе старшеклассника в произвольной форме, нежели на строгий документ. В нём не было ответов на такие весьма важные вопросы, связанные с личностью убийцы, как его возможная служба в армии, наличие высшего образования [и образования вообще], семейное положение, сексуальная ориентация и тому подобные.

Некоторые пассажи «профиля», мягко говоря, озадачивают. Отсылки к некоему религиозному символизму, ритуализованному поведению и специфике выбора оружия не расшифровываются, и не вполне понятно, почему сделан такой вывод и какое практическое следствие он за собой влечёт. Выбор топора и ножа представляется оптимальным безо всякого «религиозного» подтекста — это лучшее из неспецифического холодного оружия, что можно отыскать в обычном доме. Если бы преступник вооружился каким-либо необычным оружием вроде кистеня или шестопёра, то можно было бы сделать вывод о существовании некоего особого плана и подготовке к нему. Например, если бы убийца воспользовался кадицей — католическим кадилом в виде палицы — то можно было бы увидеть в этом религиозный подтекст. А так… Девять из десяти самых заурядных грабителей, проходя по дому и увидев топор, взяли бы его на всякий случай, сугубо для того, чтобы запугать встреченного обитателя дома.

В общем, «профиль» сотрудников ФБР рождает определённые вопросы. Может быть, некие пояснения по его содержанию были даны прокурору Дозье во время консультации по телефону — этого сейчас никто не знает — но полученный текст полностью устроил главного следователя, который увидел в нём то, что